Врач от Бога – Святитель Лука Крымский

Бывает же такое, человек мог бы стать художником и юристом, а стал великим хирургом и православным священником, при этом, и в той, и в другой области достиг таких высот, что для хирургов стал светилом медицины, а для православной церкви святителем! Многократно сидевший как враг Советского государства, он стал лауреатом Сталинской премии. Он оперировал и в лучших клиниках страны, и в избах с ледянками вместо стекол.

Священноисповедник Лука Крымский (Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий) родился 27 апреля 1877 года в Керчи, в семье Феликса Станиславовича и Марии Дмитриевны Войно-Ясенецких. Отец будущего святителя Луки, Феликс Станиславович Войно-Ясенецкий, был потомственным дворянином польского происхождения. Мария Дмитриевна подавала своим детям примеры деятельной христианской любви к людям: по воспоминаниям ее детей и внуков, она постоянно посылала в тюрьму продукты, домашнюю сдобу, в годы Первой мировой войны «на кухне постоянно кипятили большие бидоны с молоком — для госпитальных раненых…».

В 1880 году родители Святителя Луки покинули Керчь, жили в Херсоне и Кишиневе, а с 1889 года обосновались в Киеве, где его старший брат Владимир поступил на юридический факультет Киевского университета Святого Владимира. Валентин в 1896 году одновременно окончил 2-ю киевскую гимназию и Киевскую рисовальную школу Николая Ивановича Мурашко. У Валентина рано проявилось художественное дарование, точность и выразительность линии. Одна из его зарисовок даже участвовала в выставке передвижников. Валентин Войно-Ясенецкий решил поступить в Санкт-Петербургскую Академию художеств, но убежденность, что он «не в праве заниматься тем, что мне нравится, но обязан заниматься тем, что полезно для страдающих людей», заставила его изменить свои планы.

Валентин Феликсович по примеру старшего брата проучился год на юридическом факультете, затем снова вернулся к живописи, поехал в Мюнхен, чтобы заниматься в частной школе Генриха Книрра, но вскоре вернулся в Киев, решив стать сельским учителем или фельдшером.

Директор народных училищ Киевского учебного округа, к которому обратился юноша с просьбой разрешить ему преподавать в начальных классах сельской школы, посоветовал Валентину поступать медицинский факультет Киевского университета, что тот и сделал в 1898 году. Учился он блестяще, хотя сначала считал, что у него сильное отвращение к естественным наукам и явная склонность к гуманитарным.

«На третьем курсе, — пишет Святитель в своей «Автобиографии», — произошла интересная эволюция моих способностей: умение весьма тонко рисовать и любовь к форме перешли в любовь к анатомии…»

Когда Валентин Феликсович окончил медицинский университет, преподаватели и однокурсники прочили ему широкий путь в науку и звание профессора анатомии, однако молодой медик объявил о твердом желании всю жизнь быть «мужицким», земским врачом, помогать бедным людям.

Валентин Феликсович отправился с госпиталем Российского Красного Креста на Дальний Восток. По мнению академика Ю.Л. Шевченко, эта поездка была связана с отъездом вместе с госпиталем сестры милосердия Мариинской общины Анны Ланской, с которой его связывали глубокие серьезные чувства. В лазарете I Киевского отряда РОКК Валентин Феликсович получил первый опыт хирургической работы, ассистируя на операциях опытному хирургу С.Я. Голомбу. Тот оценил способности и преданность делу своего ученика, и в конце 1904 года В.Ф. Войно-Ясенецкому было поручено заведовать вторым хирургическом отделением, хотя в отряде были хирурги более старшего возраста.

В это время Валентин Феликсович убедил Анну Васильевну выйти за него замуж, хотя она нарушала обет безбрачия, данный при вступлении в Мариинскую общину сестер милосердия. Молодожены уехали из Читы, где познакомились с сестрой милосердия из Переславля-Залесского Елизаветой Васильевной Малиновской, дочерью местного священника о. Василия Малиновского, которая, по-видимому, и убедила их впоследствии выбрать местом жительства этот город.

С 1905 года Святитель Лука работал земским врачом и главным хирургом, заведующим земскими больницами Симбирской, Курской, Саратовской губерний. В Переславле-Залесском он проработал более шести лет с ноября 1910 года не только главным хирургом, но и главным врачом больницы, стал доктором наук, закончил одну всемирно известную медицинскую книгу и задумал другую, которой пользуются хирурги и поныне.

В Переславский уезд Владимирской губернии в то время входило 442 населенных пункта с населением около 114 000 человек. В больнице было всего 65 коек, работали два врача – хирург и терапевт. Еще 85 коек было в других врачебных участках. Хирургическая помощь оказывалась в единственном на весь уезд стационаре города, рассчитанном всего на 25 коек. Не было в больнице электричества, водопровода и канализации? освещение обеспечивалось керосиновыми лампами.

На плечи молодого 34-летнего хирурга, ставшего главным врачом больницы, лёг огромный объем работы, в том числе и по созданию условий работы врачам и благоустройству быта пациентов. Большую проблему представляли инфекционные больные – заболевшие тифом и холерой обращались за помощью в земскую больницу, а условий для их содержания не было. Старый деревянный барак не отвечал своему назначению, даже дезинфекционная камера отсутствовала. Строительством «цементно-бетонного здания» для инфекционных больных также занимался Валентин Феликсович, как главный врач.

Помимо улучшения больничных условий, Валентин Феликсович направил свои усилия на хирургическую работу. Сразу после вступления в должность он за один месяц провел 28 операций – столько же, сколько другой хирург за три месяца. За первый год было принято около пяти тысяч больных и сделано 198 операций в стационаре. В Переславской земской больнице впервые проводились операции такого уровня. Молодой хирург все время находился в поиске новых методов лечения. Неудачи становились материалом для анализа и давали направление новым исследованиям. Он помнил о них всю жизнь и порой находил решение спустя многие годы. Заботясь о людях, страдающих от отсутствия медицинской помощи, В.Ф. Войно-Ясенецкий на заседаниях врачебной комиссии и уездного земского собрания предлагал такой план: необходимо организовать еще одно хирургическое отделение в самой удаленной от Переславля земской участковой больнице, а в остальных участковых больницах – помещения для перевязочных и небольшие, хорошо оборудованные операционные. Каким образом собирался главный хирург Переславской земской больницы оказывать помощь в этих пунктах, до которых нужно было добираться на лошади не один час? Где он рассчитывал найти столько хирургов? Валентин Феликсович считал, что «чем разводить маленьких хирургов, лучше иметь одного хорошего и вызывать его в участки для операций». Этим хирургом был он сам. Во многих случаях Переславская земская управа, которая выделяла средства на больницу, шла ему навстречу: главный врач пользовался большим авторитетом в городе.

Сын Михаил впоследствии вспоминал о жизни в Переславле: «Отец работает днем, вечером, ночью. Утром мы его не видим, он уходит в больницу рано. Обедаем вместе, но отец и тут остается молчаливым, чаще всего читает за столом книгу. Мать старается не отвлекать его. Она тоже не слишком многоречива».

Многое главному врачу Переславля удалось улучшить, но что-то не получилось: электричеством, водопроводом и канализацией  больница не обзавелась, и рентгеновский аппарат остался только мечтой главного хирурга.

В своей автобиографии святитель Лука, разумеется, не пишет, каким он был врачом в те годы. Но составить представление об этом можно из «Отчетов о деятельности Переславской земской больницы», в которых он в течение шести лет подробно излагал наиболее интересные с точки зрения медицины истории болезни. Мы знаем, что он занимался всеми областями хирургии и особых успехов достиг в офтальмологии, обезболивании, брюшной хирургии, лечении суставов.

Во время Первой мировой войны Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий входил в состав уездного земского комитета по организации помощи больным и раненым, заведовал земским лазаретом на двадцать коек и городским лазаретом Союза городов, принимал участие в заседаниях Воинского Присутствия и наборах солдат. Во всякое время дня и ночи по его прошению ему подавали запряженную в тарантас лошадь с земским кучером. В годы войны работы у медперсонала больницы прибавилось, тем более, что два молодых фельдшера были призваны в армию. Число операций увеличилось ненамного, но в земской больнице стали лечить огнестрельные раны и боевые травмы.

К каждому пациенту Валентин Феликсович относился не только как к «случаю» в своей хирургической практике, но и как к живому человеку: сострадал ему, беспокоился о нем, старался узнать о его состоянии после выписки. Он всегда подробно описывал детали, по которым можно составить представление не только о быте, но порой и о характере больного. Его пациентами были в основном крестьяне, жалующиеся на то, что «промочил ноги при косьбе», «ударила в лоб копытом лошадь», «тесть ткнул вилами в бок», «сильно продуло в поле», «упала с нагруженного сеном воза». Валентин Феликсович всеми силами стремился помочь им как врач, используя все свои знания и талант хирурга, а также пытался понять их, разделить их скорби, принять, сколь возможно, участие в их жизни. Он следовал не только клятве Гиппократа, но и евангельским заповедям «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Такая работа отвечала его собственному внутреннему установлению – «быть мужицким врачом». Об этом говорят страницы «Отчетов о деятельности Переславской земской больницы» за все годы, в которые там работал Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий.

После завершения дел в больнице и бесплатного приема больных дома по ночам Валентин Феликсович занимался научной работой. В кабинете дома на Троицкой улице при керосиновой лампе рождалось выдающееся медицинское произведение – монография по регионарной анестезии, тогда еще только начинавшей свое развитие в мире. Эта работа позже стала основой для докторской диссертации В.Ф. Войно-Ясенецкого.

В 1909 году, Валентин Феликсович поступил экстерном в Императорский Московский университет к профессору П.И. Дьяконову. В земской больнице Переславля-Залесского Валентин Феликсович развернул широкие исследования по регионарной анестезии.

Эти исследования позволили ему уже в 1912 году провести 30 операций с блокадой седалищного нерва по своему методу. Из в Москвы Валентин Феликсович писал жене в Переславль: «Работа у меня идет отлично, уже исследовал около 25 трупов и нашел важнейший и верный способ анестезирования седалищного нерва».

Главный врач Переславской земской больницы докладывал о своих достижениях на съездах российских хирургов в Москве, на собраниях научного хирургического общества в Киеве.

Академик Ю.Л. Шевченко отмечает, что способ Войно-Ясенецкого особенно широко применялся в годы Великой Отечественной войны и после нее. Это подтверждают последние исследования, в том числе кандидатская диссертация военного хирурга А.Е. Яковлева, подсчитавшего, что В.Ф. Войно-Ясенецкий разработал 32 метода регионарной анестезии, которые все широко применялись в тамбовских госпиталях во время Великой Отечественной войны, а предложенные им «принципы, тактика и техника хирургического лечения раненых и больных в  эвакуационных госпиталях являлись высокоэффективными».

Диссертацию по регионарной анестезии он защитил в 1916 году в Императорском Московском университете. Она была удостоена золотой медали и премии Варшавского университета «за лучшие сочинения, пролагающие новые пути в медицине». Однако ни саму медаль, ни премию В.Ф. Войно-Ясенецкому получить не удалось: для этого нужно было представить в университет несколько десятков экземпляров своего издания, которое при тираже 700 штук моментально разошлось среди практикующих хирургов и стало их настольной книгой.

В Переславле В.Ф. Войно-Ясенецкий также разработал новые подходы к лечению перитонитов, с которыми столь часто приходилось сталкиваться земским хирургам, поскольку обычно пациенты поступают на стол хирурга спустя несколько суток после развития воспаления брюшины (оболочки, выстилающей брюшную полость). Его рекомендации были очень актуальны в то время, когда еще не применялись антибиотики, и вмешательство хирурга было едва ли не единственным способом борьбы с перитонитом.

В Переславле появился замысел другого выдающегося научного труда Валентина Феликсовича «Очерки гнойной хирургии». В нем впервые в мире было сформулировано понятие гнойной хирургии, определены ее принципы и подходы к лечению гнойных осложнений при воспалениях разного рода. Позже книга, написанная ясным, точным, живым языком, стала образцом практического пособия, настольным изданием нескольких поколений хирургов. 

Когда в 1921 году В.Ф. Войно-Ясенецкий, главный хирург и главный врач городской больницы в Ташкенте принял священный сан, для многих его знакомых, родных, коллег это было шоком. Старший сын Михаил Валентинович, по-видимому, отвечая на мучивший его годами вопрос, считал, что отец и мать его никакой особой религиозностью не отличались, веровали как все – ходили в церковь по праздникам и блюли русские традиции, как многие интеллигенты того времени, не более.

В начале 1917 года к Войно-Ясенецким приехала сестра Анны Васильевны, только что потерявшая в Крыму страдавшую чахоткой дочь. Она привезла с собой ватное одеяло, которым укрывалась больная, и от него заразилась туберкулезом Анна Васильевна, здоровье которой раньше не вызывало тревог, однако после отъезда сестры Валентин Феликсович сам обнаружил у жены признаки начинающегося туберкулеза. Решив перебраться в более теплый климат, главный врач Войно-Ясенецкий принял приглашение в Ташкент на должность хирурга и главного врача большой городской больницы. Семья собралась в путь, но Анна Васильевна чувствовала себя так плохо, что по дороге пришлось остановиться на неделю в гостинице Троице-Сергиевой Лавры. Однако и переезд в Ташкент, и теплый климат не помогли, болезнь прогрессировала. В Ташкенте, как и повсюду, начались революционные события, не хватало самых простых продуктов, на улицах стреляли, постоянная тревога за жизнь мужа и благополучие детей подтачивала силы молодой женщины. Во время одного из городских конфликтов, когда Валентина Феликсовича по ложному обвинению собирались расстрелять и лишь чудом отпустили, Анна Васильевна пережила тяжелый стресс, от которого уже не смогла оправиться.

В Ташкенте в августе 1919 года была сформирована Высшая медицинская школа, и Отдел высших учебных заведений Наркомата образования РСФСР утвердил проект организации медицинского факультета Туркестанского университета. На кафедру нормальной анатомии и оперативной хирургии был приглашен заведующим профессор Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий. В 1920 году в Ташкент приехали многие его коллеги из Москвы, чтобы помочь в организации медицинского факультета ТГУ. Некоторые из них были лично знакомы с В.Ф. Войно-Ясенецким по его блестящей защите докторской диссертации в Московском университете. Вместе с коллегами-медиками он был одним из основателей Туркестанского научного медицинского общества. К тому времени хирург оставил работу главного врача городской больницы, оставшись заведующим хирургическим отделением и отдавая много сил преподаванию и научной работе. Хирургическое искусство, а с ним и известность профессора Войно-Ясенецкого все возрастали. Его бывшие ученики рассказывали легенды о его изумительной оперативной технике.

В это время он стал посещать заседания церковного братства и однажды выступил с речью, которая произвела огромное впечатление на присутствующих. Священник Михаил Андреев устраивал собрания в церкви по воскресным вечерам, где обсуждались темы Священного Писания, а потом пели духовные песни. Валентин Феликсович стал завсегдатаем этих собраний. В эти годы была организована «живая церковь», и повсюду проходили «суды» над епископами, миряне и священники обсуждали их деятельность, многих смещали с кафедр. Валентин Феликсович смело выступил на таком епархиальном съезде в защиту епископа Ташкентского и Туркменского  Иннокентия (Пустынского). После съезда епископ Иннокентий сказал ему: «Доктор, вам нужно быть священником». «У меня не было и мыслей о священстве, – вспоминал владыка Лука, – но слова Преосвященного Иннокентия я принял как Божий призыв архиерейскими устами, и минуты не размышляя сказал: «Хорошо, владыко! Буду священником, если это угодно Богу!»

Заведующий кафедры, профессор-хирург 7 февраля 1921 года был рукоположен во диакона, а 15 февраля – во иерея. Он пришел на работу в рясе, с крестом, в операционной повесил икону Божией Матери. Перед операцией молился и крестил пациента и поле предстоящей операции. С тех пор он выступал на научном собрании как отец Валентин, а не Валентин Феликсович, и просил так же называть его своих коллег по операционной и работе со студентами. Это преображение профессора вызвало волну недоумения, недоверия, насмешек, его пытались обвинить в неправильном обращении с пациентами, однажды даже избили. Местные власти стали угрожать, что его скоро посадят. Отец Валентин стойко сносил все выпавшие на его долю испытания и, когда из операционной вынесли икону, сказал, что вернется на рабочее место только вместе с ней.

Одновременно он продолжал активную научную работу: в октябре 1922 года участвовал в I научном съезде врачей Туркестана и сделал несколько научных докладов на темы из разных областей хирургии, имевших большой отклик среди его коллег. Некоторые его данные были опубликованы в эти годы в авторитетных иностранных журналах.

Волна обновленчества в 1923 году дошла и до Ташкента. Епископ Иннокентий (Пустынский) покинул город, не передав никому кафедру. Тогда отец Валентин вместе с протоиереем Михаилом Андреевым приняли управление епархией, объединили всех оставшихся верными священников и церковных старост и устроили с разрешения ГПУ епархиальный съезд.

В середине мая 1923 года отец Валентин был тайно пострижен в монашество Преосвященным Андреем Уфимским (Ухтомским), которому патриарх Тихон дал право предлагать кандидатов в сан епископа. Отец Валентин принял новое имя в честь апостола и евангелиста Луки, который, как известно, был не только апостол, но и врач, и художник.

3 июня 1923 года, в день памяти равноапостольных Константина и Елены, епископ Лука служил в кафедральном соборе Ташкента свою первую архиерейскую службу, на которой присутствовали только священник Михаил Андреев и епископ Андрей Уфимский, поскольку остальные священники собора покинули город.

10 июня 1923 года владыка Лука был арестован как сторонник Патриарха Тихона. Ему предъявили нелепое обвинение: сношения с оренбургскими контрреволюционными казаками. На допросах он показал себя твердым защитником православия и передал своей пастве воззвание не поддаваться обновленчеству, хранить чистоту веры. Ему удалось убедить тюремщиков разрешить продолжить работу над «Очерками гнойной хирургии», и он работал по ночам в кабинете начальника тюрьмы.

В августе дело Войно-Ясенецкого отправили в Москву, а ему самому предложили проследовать туда в пассажирском вагоне и явиться московское ГПУ через неделю. Когда епископ Лука уезжал из Ташкента, поезд несколько часов не мог двинуться с места, потому что люди готовы были лечь на рельсы, чтобы помешать его отъезду.

В Москве владыка получил разрешение жить на частной квартире. Он встретился с Патриархом Тихоном и дважды служил с ним литургию в церкви Воскресения Христова в Кадашах. Святейший благословил епископа Луку продолжать заниматься хирургией.

В Москве при явке в ГПУ епископа Луку заключили в Бутырскую тюрьму, где он перенес все муки допросов, издевательств, камеры, заболел тяжелым гриппом, давшим осложнение на сердце. Некоторое время он пребывал в Таганской тюрьме в ожидании этапа. Даже в условиях заключения он старался оказывать медицинскую помощь больным, а замерзающему «шпаненку» отдал овчинный полушубок, выданный ему как политзаключенному по распоряжению комитета жены Горького. Епископ Лука был приговорен к двум годам ссылки в Сибирь и в конце ноября 1923 года отправился в Енисейск вместе протоиереем Михаилом (Андреевым). Путь лежал через Тюмень, Омск, Новониколаевск (ныне Новосибирск), Красноярск. Арестантов везли в столыпинских вагонах, а последнюю часть пути, четыреста километров до Енисейска, в лютую январскую стужу им пришлось преодолеть на санях. На одной из остановок к ссыльному хирургу и епископу обратился человек с тяжелым запущенным гнойным заболеванием плеча, и епископ Лука сделал ему операцию, используя слесарные щипцы и самые примитивные средства, но все же смог облегчить страдания.

В Енисейск епископ был доставлен 18 января 1924 года и поселился в частном доме на Ручейной улице, где сразу же открыл амбулаторный прием больных. Его операции, сделанные у себя на квартире, вернули зрение трем слепорожденным мальчикам, что произвело в городе сенсацию и было воспринято местным населением как истинное чудо. Заведующий местной больницей пригласил его оперировать в хирургическом отделении, и поток страждущих к знаменитому хирургу не прекращался, так же, как и на приемы у него дома. Работники местных органов госбезопасности и враждебно настроенные коллеги говорили о баснословных гонорарах, которые ссыльный епископ получает за свои операции. Но все подосланные к нему «разведчики» не смогли уговорить его взять вознаграждение за его труд, он только наставлял их: «Молитесь Богу. Это он исцелил вас через меня».

В июне его снова возвращают в Енисейск, чтобы в одиночной камере ждать прибытия теплохода из Красноярска, который должен был доставить его к новому месту ссылки в Туруханский край, в Ново-Туруханск. В этом месте Туруханского края среднегодовая температура была минус шесть градусов. Когда ссыльный хирург и епископ прибыл в Ново-Туруханск, толпа местных жителей опустилась на колени, прося его благословения. Ему было предоставлено место в квартире бывшего врача местной больницы, который незадолго до того сбежал, оставив население без медицинской помощи. В документах того времени больница называлась «докторский сарай». В Ново-Туруханске епископ Лука служит, проповедует и оперирует.

Однако через три месяца у него возник конфликт с местными чекистами, когда они потребовали отказаться от благословения больных перед операцией. Епископ Лука спокойно ответил, что в таком случае он не сможет работать, и через несколько дней, 7 декабря 1924 года был вызван в местное ОГПУ, перед которым уже стояли сани с лошадью, готовые везти его в новое место ссылки, в станок Плахино за Полярным Кругом. На сборы дали полчаса. По дороге епископ так окоченел, что его пришлось вынести из саней и долго растирать, чтобы он пришел в себя. Впоследствии он сам писал, что смог выжить и продолжать работу только потому, что рядом с ним был Христос, невидимо поддерживавший и укреплявший его.

Станок Плахино, по воспоминаниям святителя Луки, состоял из трех изб и двух заметенных снегом куч навоза, которые тоже оказались жилищами для семей местных жителей. В комнате, где поселили ссыльного епископа, вместо оконных стекол были плоские льдины, у входа наметенный метелью сугроб, который не таял. И в этих условиях епископ Лука продолжал оказывать медицинскую помощь, крестил ребенка, проповедовал.

В апреле его вернули в Ново-Туруханск. Оказалось, что там в больнице умер пациент, и местные жители, помня о том, какой у них работал врач, собрались большой толпой и грозили разнести в щепки местное ОГПУ. Теперь епископу-хирургу перестали чинить препятствия в его работе и преследовать его за то, что он исполнял установления церкви. Епископ Лука с тремя сопровождавшими его священниками совершал литургию в своей квартире, и даже рукополагал там священников, за сотни верст, приезжавших к православному архиерею.

Из-за того, что хирургическая слава епископа далеко распространилась по всей Сибири, пациенты к нему шли сплошным потоком, и местные органы ГПУ искали способы удержать его в ссылке, не оформляя документы и придумывая новые вздорные обвинения, когда срок ссылки подошел к концу. Из-за этого епископ Лука пробыл в Ново-Туруханске лишний год, поскольку, когда Енисей замерзал, сообщение с Красноярском прекращалась до начала нового навигационного периода. Наконец 20 ноября 1925 года епископ получил документы об окончании ссылки и отправился в путь 4 декабря на лошадях, в крытом возке по замерзшему руслу Енисея. Почти месяц ехал он 1600 км по снежной пустыне, иногда останавливаясь в редких селениях. По дороге он навещал своих бывших пациентов, чтобы узнать об их самочувствии и старался помочь: одного тяжелого оперированного мальчика, у которого неправильно срослась нога, направил в Красноярск. Всюду на стоянках подходили к нему люди, чтобы поблагодарить его, получить благословение, а там, где сохранились церкви, его встречали архиерейским звоном.

В Красноярск епископ Лука прибыл только в начале января 1926 года. Там он сделал несколько операций тяжелым больным, дожидавшимся его приезда, отслужил всенощную и литургию на праздник Рождества Христова в кафедральном соборе и отправился на вокзал, чтобы вернуться в Ташкент. По дороге владыка дал из Омска телеграмму своим престарелым родителям, жившим в Черкассах со старшим братом Владимиром Феликсовичем, и встретился с ними, отслужил панихиду по рано умершей сестре Ольге.

В конце января 1926 года он достиг Ташкента. Ему удалось купить небольшой домик на Учительской улице, где он стал заниматься частной практикой, поскольку ни в городскую больницу, ни в университет уже не мог устроиться на работу. С ним в это время жил сын Алексей. Кафедральный собор был уже разрушен, а в церкви преподобного Сергия Радонежского служил обновленческий священник. Протоирей Михаил Андреев, вернувшийся из ссылки ранее епископа Луки, смог восстановить против бывшего владыки церковное священноначалие, и епископ-хирург решил добровольно удалиться на покой (позднее он строго осудил это свое решение в своей Автобиографии как «начало греховного пути»). В 1927 году его сменил на Ташкентской и Туркестанской кафедре митрополит Никандр, тоже вернувшийся их ссылки.

Епископ Лука, мучаясь сомнениями и раскаянием, решил остановить разрушение церкви преподобного Сергия Радонежского ценой своей жизни. Как он сам пишет в Автобиографии, он готовился отслужить в храме последнюю литургию, запереть двери, сложить посреди храма иконы и облачение, и, когда придут разрушать церковь, зажечь костер, в архиерейской мантии взойти на него и погибнуть. Однако «Богу было угодно, чтобы я не погиб в начале своего архиерейского пути»: закрытие церкви отложили на несколько дней, а епископа Луку в тот же день, 6 мая 1930 года, арестовали снова — по сфабрикованному уголовном делу профессора Михайловского, психически больного коллеги епископа Луки: на этот раз его обвинили в «сокрытии убийства видного советского ученого». В знак протеста заключенный объявил голодовку. Здоровье его ухудшалось, он несколько раз попадал в тюремную больницу.

15 мая 1931 года, после года тюремного заключения, был вынесен приговор: ссылка на три года. Владыку отправили в Котлас, а затем в пересыльный лагерь Макариха – один из самых страшных лагерей сталинского режима, где ему разрешили работать в лагерной больнице. Уже перед его отъездом в лагере началась страшная эпидемия сыпного тифа, когда каждый день закапывали в общую яму около семидесяти погибших.

Затем последовала ссылка в Архангельск, во время которой святитель Лука диагностировал у себя опухоль, оказавшуюся доброкачественной, и обратился с просьбой к начальнику секретного отдела с просьбой отпустить его для операции в Москву. Но его направили в Ленинград. Видный советский онколог профессор Н.Н. Петров блестяще оперировал епископа, удалил опухоль, оказавшуюся доброкачественной. После выписки владыка Лука отправился на службу в действующий храм уже разоренного Ново-Девичьего монастыря, где при чтении Евангелия услышал в обращении Господа к апостолу Петру укор себе и призыв «Паси овцы Моя». Это переживание сопровождалось нараставшим волнением «огромной силы» и было воспринято епископом Лукой как призыв Господа вернуться к архиерейскому служению.

Вскоре ссыльный получил вызов в Москву, где шла проверка следственного дела, потом его отправили снова в Архангельск. В 1932 году епископ Лука работал во II Центральной амбулатории Архангельска, замещая других врачей-хирургов. В первое время он был почти бездомным, потом поселился на квартире у местной целительницы В.М. Вальневой, которая занималась лечением гнойных заболеваний кожи и подкожной клетчатки с помощью мази, приготовленной из прокаленной земли, сметаны, меда и северных трав. Профессор медицины заинтересовался ее результатами, стал применять составы Вальневой, названные им катаплазмами, для консервативного лечения гнойных больных. Он просил архангельских коллег-медиков и руководство Северного края отнестись серьезно к этому методу, исследовать его и дать ему научную поддержку, но понимания не нашел. Позже Вальнева переехала с ним в Ташкент и помогала в лечении пациентов.

Осенью 1933 года ссыльный епископ-хирург обратился к Наркому здравоохранения с письмом о необходимости организации в стране института гнойной хирургии и предложил свои силы в организации этого лечебного направления. Однако ответа не получил, и когда 5 декабря 1933 года его ссылка закончилась, отправился в Москву для личной встречи… Но и при личной встрече в Наркомздраве, где его соблазняли отказаться от священного сана, чтобы принять пост директора института, понимания не было достигнуто.

Побывав канцелярии Местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия, епископ Лука получил предложение занять одну из пустующих архиерейских кафедр, но отказался от этого предложения, «оставленный Богом и лишенный разума», по его собственным словам…

Несколько лет лежала в московском издательстве рукопись книги «Очерки гнойной хирургии», начатая в Переславле-Залесском и законченная в ташкентской тюрьме. Когда автор явился в редакцию, ему было твердо обещано, что книга выйдет в 1934 году.

Вернувшись в Архангельск, где ему предложили стать заведующим одной из хирургических кафедр недавно образованного Архангельского медицинского института, епископ Лука все же отказался от этого предложения, весной 1934 года отправившись в Ташкент. В это время Ташкентская городская больница была преобразована в больницу неотложной помощи. Там для него нашлось рабочее место и вскоре по его инициативе было организовано первое в стране отделение гнойной хирургии на 25 коек, которое потом были увеличено вдвое.

В этот период метаний и сомнений, как считал сам Святитель Лука, его операции были неудачны, потому что он «лишился благодати Божией». Переехав в Андижан, он заболел лихорадкой папатачи, и осложнение после нее привело к отслойке сетчатки одного глаза. Епископ-хирург едет в Москву, в клинику профессора В.П.Одинцова, который делает ему две операции, чтобы спасти зрение. Однако в послеоперационном периоде, когда больному совершенно необходим покой и реабилитационное лечение, епископ Лука получает известие о том, что его сын Михаил попал в крушение поезда и с тяжелыми повреждениями находится в одной из клиник Ленинграда. Досрочно выписавшись из больницы, отец едет в Ленинград, чтобы помочь сыну. После этого епископ-хирург окончательно лишается способности видеть одним глазом.

Вскоре приходит тревожное известие из Ташкента, где попал в больницу и второй сын, Алексей, на фоне нервного истощения. Епископ Лука срочно возвращается к нему. В эту тяжелую осень 1934 года выходят наконец из печати «Очерки гнойной хирургии». Большой тираж разошелся быстро, но отзывов на книгу было немного: коллеги боялись высказывать любое мнение о труде репрессированного епископа.

В Ташкенте епископ Лука продолжает, кроме хирургической работы, проводить исследования  «катаплазмы» с жительницей Архангельска Вальневой, переехавшей по его предложению в Ташкент, опробует ее метод на пациентах с гнойными заболеваниями, что дает хорошие результаты. Однако коллеги его не поддерживают, обвиняют в «знахарстве», начинается травля в местных газетах. Дальнейшее развитие медицины показало, что епископ-хирург и здесь намного опередил свое время: позднее многое из того, что он предлагал, прочно вошло в медицинскую практику наших дней.

Но продолжить свои исследования он не смог: в ночь с 23 на 24 июля 1937 года его снова взяли под арест с обвинением в антисоветской деятельности. В тюрьме 60-летнего владыку «допрашивают конвейером», держа тринадцать суток без сна, с требованием подписать протоколы. Он объявляет голодовку и держит ее восемнадцать суток, протоколов не подписывает. И находит силы даже в тюремной больнице лечить пациентов, ставя блестящие диагнозы без какого-либо медицинского оборудования. В эти годы его имя вычеркивается из списков научной литературы, первое издание «Очерков гнойной хирургии» изымается из библиотек.

13 февраля 1940 года особым совещанием при НКВД СССР в Москве ему выносят приговор: «лишение свободы на 5 лет». В марте 1940 года ссыльный епископ доставляется в село Большая Мурта Красноярской области, где работает в больнице, состоящей из двух деревянных бараков и живет в маленькой комнате при ней. Он продолжает работу по темам гнойной хирургии, которая стала основанием для второго издания «Очерков гнойной хирургии». Поскольку он обратился с личным письмом к Ворошилову с просьбой разрешить ему продолжить эту работу, епископу-хирургу разрешили двухмесячную командировку в Томск. Там он смог работать в научных библиотеках и ознакомиться со всеми достижениями в этой области, изучив статьи не только на русском, но и на немецком, английском, французском, которые остались ему неизвестны в тюрьме и ссылке.

Когда началась Великая Отечественная война, епископ Лука послал телеграмму М.И. Калинину: «Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий… являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку». Местные власти долго не решались передать эту телеграмму, когда же все-таки решили доставить адресату, ответ пришел незамедлительно: в сентябре 1941 года главный хирург края на самолете прибыл в Большую Мурту, чтобы доставить владыку Луку в Красноярск для работы, где он вскоре был назначен главным хирургом эвакогоспиталя N 1515, состоявшего из нескольких десятков хирургических подразделений. Здесь он работал настолько интенсивно, что через некоторое время был вынужден лечиться от истощения. Огромный опыт его хирургической работы дополнился опытом лечения огнестрельных ранений и осложнений, связанных с военно-полевой хирургией. Госпиталь N 1515 в годы войны был признан лучшим из 17 госпиталей, развернутых на территории Красноярского края.

В это время владыка Лука был возведен в сан архиепископа и 27 декабря 1942 года назначен на Красноярскую кафедру. Он служил в маленькой кладбищенской церкви в пригороде, поскольку другие храмы в Красноярске были закрыты. Здесь он начал снова проповедовать, что, по его собственному признанию, приносило ему огромную радость.

Летом 1943 года ему объявили, что срок его ссылки закончился, и он получил возможность свободно ездить туда, куда считал нужным. Первая поездка была в Москву, где 8 сентября 1943 года проходил Поместный Собор Русской Православной Церкви, избравший Патриархом Местоблюстителя митрополита Сергия (Старгородского). На этом же Соборе Красноярский архиепископ вошел в число постоянных членов Священного Синода, куда входило шесть высших иерархов церкви.

Архиепископ Лука с февраля 1944 года был переведен по его просьбе на Тамбовскую кафедру. Одновременно он активно занимался хирургической работой в многочисленных госпиталях Тамбова, выступал с докладами, читал лекции для врачей, участвовал в научных медицинских симпозиумах, проходивших в эти годы. В профессиональных сообществах он появлялся всегда в рясе, с крестом и панагией.

Результаты научных исследований, которыми епископ Лука занимался параллельно с медицинской практикой, были изложены в его книге «Поздние резекции инфицированных огнестрельных ранений суставов», ставшей руководством для военно-полевых госпиталей. В конце 1946 года вышло второе издание «Очерков гнойной хирургии», переработанное и увеличенное почти вдвое.  За эти две книги архиепископ Лука был удостоен Сталинской премии I степени. Большую часть премии – 130 тысяч из 150 тысяч – он по собственному желанию вернул государству, попросив использовать их на нужды сирот военного времени.

За свой подвижнический труд во время войны архиепископ Лука был также награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов», а в феврале 1946 года Патриарх всея Руси Алексий I наградил святителя правом ношения бриллиантового креста на клобуке – высшей архиерейской наградой.

В 1946 году владыка Лука назначен архиепископом Симферопольским и Крымским, в мае переехал в Симферополь, где поселился на Госпитальной улице в небольшой квартире из трех комнат. Поскольку он был уже не молод и часто чувствовал себя гораздо хуже прежнего, то попросил помощи своих родных, чтобы кто-то из них приехал жить вместе с ним. Откликнулись две вдовы-племянницы, дочери его уже умерших братьев – Вера Владимировна Прозоровская с дочкой Майей и Нина Павловна Сидоркина   с сыновьями Колей и Юрой. Эти люди стали его самым близким его кругом на следующие 16 лет. В Крымской епархии он занимался налаживанием церковной жизни в разоренном войной и борьбой с верующими крае, боролся с властями за то, чтобы не закрывали храмы, много проповедовал.

В Крыму владыка работал над большим богословским трудом — «Дух, душа и тело», в котором разрабатывалась проблема трехчастности мира и трехсоставной природы человека, а также обобщалось учение Священного Писания о сердце, как органе богопознания, вопросы жизни души после смерти. Был начат в эти годы капитальный труд богословский трактат «Наука и религия», где святитель Лука доказывал, что противостояния науки и религии быть не может, что процесс познания Бога и Его творения един.

Он продолжал врачебную деятельность: в его квартиру в Симферополе, как и всюду, где жил архиепископ-хирург, на бесплатный прием больные шли бесконечным потоком. Консультировал владыка Лука также в госпиталях и больницах, поражая коллег своими безошибочными диагнозами и многими случаями не только излечения, но и чудесного исцеления тяжелых пациентов. Он начал читать лекции в Крымском медицинском институте и лекции для врачей, но ему поставили условие, чтобы он занимался преподавательской деятельностью в светской одежде, на что, конечно, последовал отказ архиепископа.

Владыка Лука окончательно потерял зрение и мог передвигаться только с помощью близких. К тому времени силы и зрение его заметно ухудшились. Левый глаз уже давно не видел света, теперь отказывал и правый. Большой друг и духовное чадо архиепископа Луки, академик В.П. Филатов, возглавлявший в то время Институт глазных болезней в Одессе, виртуозный хирург-офтальмолог, предложил сделать ему операцию, но святитель отказался, считая, как он сам писал, что воля Божия о нем — жить дальше слепым. В 1955 году он полностью ослеп.

Однако, по воспоминаниям внука Н.Н. Сидоркина, а также протоиерея Евгения (Воршевского) служивших с ним в соборе, даже такой недуг не мешал владыке Луке исполнять свое служение. Во время богослужения он совершал каждое действие с поразительной точностью, словно в это время глаза его становились зрячими, прикладывался к иконам, читал наизусть богослужебные молитвы и Евангелие, помазывал елеем, благословлял. Ослепший архипастырь продолжал управлять Симферопольской епархией еще почти шесть лет.

В 1956 году вышло третье издание «Очерков гнойной хирургии», которое помогал готовить к изданию крупный ленинградский хирург В.И. Колесов. Архиепископ Лука предложил взять его в соавторы, но Колесов отказался от такого лестного предложения, оставшись просто редактором издания.

Архиепископ Лука преставился Господу 11 июня 1961 года и был похоронен на городском кладбище Симферополя у церкви Всех Святых рядом со своим духовником, архимандритом Тихоном( Богоявленским).

22 ноября ноябре 1995 года указом Священного Синода Украинской Православной Церкви архиепископ Лука был причислен к лику местночтимых святых. 18 марта 1996 года в Симферополе мощи святителя Луки были обретены и 20 марта перенесены с кладбища крестным ходом в Свято-Троицкий собор Симферополя.

В августе 2000 года определением Священного Синода Русской Православной церкви на Архиерейском Соборе святитель Лука был причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских для общецерковного почитания.

Подготовила Екатерина Каликинская

Поделиться ссылкой: